• Главная
  • Кабинетик заведующей
  • Туса поэтов
  • Титаны гондурасской словесности
  • Рассказы всякие
  •  
  • Сказки народов мира
  • Коканцкей вестникЪ
  • Гондурас пикчерз
  • Гондурас news
  • Про всё
  •  
  • ПроПитание
  • Культприходы
  • Просто музыка
  • Пиздец какое наивное искусство
  • Гостевая
  • Всякое

    авторы
    контакты
    Свежие комменты
    Вывести за   
    Вход-выход


    Зарегистрироваться
    Забыл пароль
    Поиск по сайту
    19.12.2007
    Танатос 78
    Рассказы всякие :: Немец

    Начало здесь: http://www.gonduras.org/index.php?a=2367#comms

    Пока ее бренное тело неслось к земле, я достал ежедневник. Снизу послышалось дружное «а-а-ах», следом одиночные и бессвязные проклятья — кровь и дерьмо Валентины достигли своих адресатов. Я поставил галочку напротив ее имени, спрятал ежедневник в нагрудный карман и обратил свой взор под ноги. Народ не спешил расходиться, и я их понимал — не каждый день становишься свидетелем юной самоубийцы, дерьмо которой взрывается фонтаном у твоих ботинок и оседает на штанах. Об этом теперь можно будет рассказывать целый месяц, поражая слушателей реальными и выдуманными подробностями. И потом можно будет вспоминать время от времени это шоу, потому что оно, как не крути, окажется самым ярким воспоминанием жизни. Такова природа человека — в своей памяти люди мусолят не что-то действительно значимое, а то, что будоражит потайные человеческие стремления. Греховные стремления. Потому что нет ни одной людской особи, которая никогда бы не думала о самоубийстве.

    3.

    К своему последнему на сегодня «клиенту» я заявился раньше на целый час. «Клиент» мой был писателем, и я надеялся провести это время в приятнейшей беседе.
    Вечер давно сгустился до состояния гуталина, и в комнате было темно, хоть глаз выколи. Потому что из всех присутствующих осветительных приборов горела только настольная лампа, примостившаяся на край письменного стола, да еще монитор компьютера мерцал блеклым призрачным сиянием. В пятне света от лампы лежала раскрытая общая тетрадь. Левая страница была исписана на треть, на правой покоилась ручка. Лицо моего «клиента» скрывал монитор, пальцы стучали по клавиатуре.
    Пора было начинать спектакль. Я покачнулся на стуле, ожидая услышать скрип ножек, но вместо этого услышал грохот свалившихся на пол восьмидесяти килограмм глупости. Бедный стул не ожидал такого к себе обращения и попросту сложился подо мной, словно карточный домик. Стук пальцев по клавиатуре прекратился, мой «клиент» выглянул из-за монитора, и уставился на меня, сидящего на обломках.
    — Если бы вы постучали, перед тем, как явить мне чудо своего существования, я бы вас предупредил, что этот стул держу исключительно для непрошенных гостей, — совершенно спокойно сказал мой «клиент», и я отметил, что в его голосе присутствовало удовлетворение. Мне почему-то показалось, что на роль режиссера в этом спектакле претендует еще одна персона.
    Я поднялся на ноги и произнес стандартное извинение. И что, по-вашему, сделал он? Взял правой рукой настольную лампу и повернул ее светящее око мне в лицо. Такая вот вышла сцена: он сидел за столом и совершенно невозмутимо рассматривал меня в прожекторе лампы, а я стоял перед ним, словно провинившийся школьник перед директором. Словно подозреваемый на допросе! Нет, этот фрукт разбирался в умении поставить кого-то на место!
    Я почувствовал, что ситуация выходит из-под контроля и решил сразу же выложить ему главное, дабы соотношение сил вернулось хотя бы к знаку равно. Я начал очень серьезно:
    — Я здесь не по собственной прихоти, но всецело из-за вас.
    — Невероятно убедительно! И когда же я услышу, чем именно заслужил внимание столь занятой особы?
    Черт знает что! — подумал я во-первых. Во-вторых я подумал, что пора взять себя в руки, пока мой «клиент» не утрамбовал меня в абсолютную психологическую точку.
    — Можно убрать свет? — спросил я очень ровно.
    — Выключатель за вашей спиной, — отозвался он и вернул настольную лампу на место.
    Я включил освещение и оглянулся в поисках, куда бы примостить задницу — я твердо решил не продолжать разговор в стоячем положении. Писатель откинулся на спинку кресла, скрестил на груди руки, и с удовольствием следил за происходящим.
    У стены располагалась небольшая кушетка, я сел на нее и закинул ногу на ногу.
    — Меня зовут Танатос 78, — представился я.
    — Оригинально, — похвалил писатель и кивнул сам себе в подтверждение. — Бог смерти семьдесят восьмой по счету. Должно быть, есть Танатос 77 и Татанос 79?
    — Совершенно верно, — меня приятно удивило способность моего «клиента» к мгновенным умозаключениям. Надежда на приятное времяпровождение, начавшая было гаснуть в момент поломки стула, вновь обретала силу.
    — Красивая мысль, — опять похвалил писатель. — Пожалуй, я это запишу.
    Он и в самом деле взял ручку и принялся что-то царапать в тетради.
    — Приятно знать, что кто-то разбирается в доолимпийской греческой мифологии, — продолжил он, не поднимая от тетради глаз. — Хм… целая рота Танатосов. Так сказать, бригада зачистки, потому как одному Танатосу за всем человечеством не уследить…
    — У вас мало времени, — я не стал дожидаться, когда он соблаговолит снова обратить на меня внимание.
    Писатель положил ручку и поднял на меня глаза:
    — В самом деле? — честно сказать, я не знал, издевается он, или говорит серьезно.
    Я согнул левую руку к локте и постучал пальцем правой по циферблату.
    — Вам осталось сорок шесть минут.
    Он снова откинулся в кресло, не сводя с меня пристальный взгляд.
    — Мне кажется, ваш розыгрыш затянулся, — произнес он после паузы.
    Действо входило в привычное для меня русло. Я мог бы поиздеваться но, честно говоря, именно с этим человеком мне хотелось провести общение в более конструктивной форме.
    — Вам нужны доказательства? Извольте. Вам сорок шесть лет, вашу жену зовут Людмила, и в данный момент она смотрит сериал по шестому каналу. Вашей дочери двадцать, зовут Наталья, живет отдельно, не замужем...
    — Я поражен! — заявил мой «клиент» не соизволив изобразить на лице даже тени удивления. — Чудо! Как вы смогли?!
    На этот раз меня трудно было сбить с выбранного курса.
    — …Страдаете головными болями. Потребляете много кофе и никотина. Любимый алкогольный напиток — коньяк. Сидячий образ жизни. За последние пол года три раза теряли сознание прямо за столом — типичные симптомы переутомления…
    — Все это мне прекрасно известно, — оборвал он меня, впрочем, уже с долей заинтересованности, — не могу только взять в толк, зачем пришлось тратить столько времени на изучение моей биографии?
    — Позовите вашу жену.
    — Это еще зачем?
    — Танатос не существует для обычных людей. Но вы другое дело. Вы уже сели в лодку, которая вскорости отправится через Стикс, и Харон уже готовит весла.
    — Люда! — заорал мой «клиент» так громко, что я даже подпрыгнул от неожиданности.
    Очевидно, ему надоел мой спектакль, и он решил закончить представление сию минуту.
    — Это у вас интерком такой? — вставил я шпильку.
    — Приятно знать, что моя Смерть имеет чувство юмора, — парировал он.
    Дверь кабинета открылась, женщина переступила порог.
    — Чего тебе? — спросила она.
    — Э-э… — начал писатель в замешательстве. — Ты ничего не замечаешь тут странного?
    Женщина обвела взглядом кабинет, ее взор на мне не задержался — скользнул и улетел дальше. Лицо моего «клиента» окаменело.
    — Что я должна увидеть? — спросила его жена.
    Для убедительности я хлопнул в ладоши, женщина даже бровью не повела.
    Писатель встал из-за стола и подошел к жене. В его походке чувствовалась скованность.
    — Люда… — произнес он и привлек жену к себе. — Я ведь не похож на… шизофреника?
    — Господи, Слава, что с тобой? — она немного отстранилась и заглянула мужу в глаза.
    — Все хорошо, — заверил мой «клиент» и попытался улыбнуться. — Слушай, мне еще час поработать надо, ты меня не отвлекай, хорошо?
    — Хорошо, — отозвалась женщина, не сводя с мужа взгляд. — Ты чего-то нынче совсем бледный. Брось уже свой компьютер, завтра допишешь…
    — Нет, надо сегодня. Обязательно сегодня. Слушай. Ты прости меня, если что-то не так… Я не идеальный, никогда не был идеальным… но я любил тебя и люблю. И Наташку люблю…
    — Да что с тобой?! — встревожилась женщина.
    — Все нормально. Ступай…
    Он проводил ее до двери, у самого порога резко притянул к себе и озадачил поцелуем в губы, потом мягко вытолкнул из кабинета и закрыл дверь на ключ.
    Я наслаждался. Какая милая сцена человеческого тепла! Какое там кино! Какой театр! Редко кто из моих «клиентов» соглашался поверить в реальность моего существования, и как следствие своей скорой кончины. В основном они планировали навестить на следующий день психотерапевта, дабы пожаловаться на странные видения, в надежде, что тот эскулап выдаст им соответствующую пилюлю. Человек, он ведь в душе надеется на вечность. В людском понимании все плохое случается с кем-то — не с ними. Но даже среди тех, кого удавалось убедить, почти никто не пытался за оставшееся время привести свои дела в порядок. Дела своей души. В данный же момент я был свидетелем обоих явлений сразу.
    — Сколько? — спросил писатель. Его голос чуть заметно вибрировал, но в целом он держался достойно.
    Я взглянул на часы.
    — Тридцать восемь минут.
    — И… как это будет?
    — Кровоизлияние в мозг. Быстро и качественно.
    Лицо моего клиента вдруг озарила улыбка.
    — Что, не цирроз печени?! — вопросил он с изрядной долей патетики, и я должен был признать, что мой «клиент» отличный актер.
    — Нет, — заверил я с улыбкой.
    — Отлично! — воскликнул он и спрятался под стол.
    Через мгновение он появился снова, держа в одной руке бутылку коньяка о пяти звездочках, а в другой два стакана. Два обычных граненых стакана.
    — Надеюсь, моя Смерть со мной выпьет? — спросил он, усаживаясь на кушетку рядом со мной.
    Впрочем, мой ответ его мало волновал, ибо он уже наполнил обе посудины. Причем набулькал больше половины.
    — Конечно, — отозвался я, потому как не видел причин, почему бы мне не выпить на рабочем месте.
    — У меня есть тост, — заявил писатель. — Multa renascentrum, quae jam cecidere**. Так пусть же на моем прахе взрастет нечто достойное!
    Его произношение было не идеальным. Так бывает, если человек учит язык по книгам, но он снова меня приятно удивил. Я улыбнулся и поднял вслед за ним над головой стакан. На целую секунду мы стали гражданами Рима, поднимающими серебряные кубки на пиршестве слова Горация.
    — Fiat voluntas tua***, — Блеснул в свою очередь я знанием латыни. Кому, как не мне, знать мертвый язык.
    Писатель отпил половину, поставил стакан на пол и достал из кармана пачку Camel, протянул мне сигарету. Мы закурили. Коньяк вернул ему расположение духа — на щеках проступил румянец, в глазах промелькнули лукавые искорки.
    — А нельзя ли попросить об отсрочке? — как бы между прочим, поинтересовался он.
    Определенно, этот типчик мне нравился все больше и больше. За невинным тоном вопроса скрывалось желание выторговать себе Жизнь.
    — Бросьте. Вы не Энтони Хопкинс, а я не Бред Пит. И потом, право, не стоит принимать на веру любое человеческое отношение к Смерти. Вы же видите, насколько они разнятся с реальностью.
    — Вы следите за нашим кинематографом? — мой «клиент» с любопытством заглянул мне в глаза.
    — Это не самое плохое развлечение, с учетом существования в вечности.
    — Понятно. И что… совсем не было прецедентов?
    — Я догадываюсь, о чем вы. Вот вы думаете, что вместо того, чтобы дуть в свои последние минуты коньяк, следует очертя голову бежать в больницу. Увы, ничего не выйдет. Я не убийца, всего лишь статист. Я пришел не перерезать вам глотку, а засвидетельствовать кончину. Вы все равно умрете в назначенный срок. На месте не будет нужного врача, или вас собьет по дороге прохожий, или вас отправят делать обследование, вместо того, чтобы положить на операционный стол. Разница будет только в том, что ваша семья заплатит за работу врачей, которые искромсают вам голову, и только. Медицина не в состоянии остановить неизбежное. А его величество случай совсем не случаен, как бы странно это не звучало. Он — указующий перст Рока.
    Писатель смотрел в одну точку на полу, он был серьезен.
    — И что, никогда не бывает исключений?
    — Очень редко и только в способе. Так сказать, в инструменте Судьбы. Ну, например, обезумевший от моего появления человек вместо того, чтобы пустить себе пулю в лоб, как он планировал сделать изначально, выскакивает на улицу и попадает под машину. В результате его голова все равно разлетается на куски.
    Писатель поднял стакан, кивнул мне и выпил. На этот раз без тостов.
    — Я написал двенадцать книг. Но осталось еще столько не реализованного, — в его голосе была тоска, и я его понимал и даже уважал за это, потому что мало кто из умирающих жалеет о не созданных мирах. — Я всегда торопился, хотел успеть как можно больше, и успел бы, будь я собраннее и целеустремленнее, что ли… Меня не хватало моей семье, моим друзьям — я убегал от них в свое воображение, когда собирался писать, или в работу, когда уже писал. А в итоге, я все равно не успел. И что получается? А то, что пенсия мне заказана. Рукой Всевышнего мне не отпущено ее.
    — Красиво звучит, — сказал я, ибо и в самом деле насладился сказанным.
    — Не проводить мне время в сладком безделье на огромном пароходе посреди густо-синей Атлантики, не любоваться альпийскими лугами из окон швейцарского отеля, не жмурить глаза на слепящие снежные вершины Тибета, — складывалось впечатление, что он пишет новый роман. — И даже внуков на руках не держать… Mori licet, cui vivere non placet.**** Не имеющие воли к жизни и на жизнь не претендующие уйдет незаметно, словно и не было его никогда, но я то хочу жить! И черт с ними — с Тибетом, Атлантикой и прочими шедеврами руки Господней, всего все равно не увидишь, всего не охватишь — для этого надо прожить сотню жизней! Я сам выбрал себе такую жизнь, и теперь не собираюсь пускать по этому поводу сопли, или искать виноватых! Мне не отсрочка нужна, мне нужно доделать начатое, и дать моим близким хоть немного того, в чем я им так безжалостно отказывал!
    Его взгляд был тверд, как кремень, он пытался проткнуть им мой череп.
    — Есть кое-что, чего вы не понимаете, — возразил я. — Вы думаете, что не успели сделать что-то важное, хотя на самом деле все самое важное уже сделали. Человек — всегда мессия, просто обычно он не знает в чем его предназначение. Как следствие, момент выполнения миссии проходит для него незамечено.
    Мой «клиент» чуть отстранился и наклонил голову, его глаза по-прежнему изучали мое лицо, но теперь в них была задумчивость.
    — Вы хотите сказать, что я уже выполнил свою миссию, и поэтому умру?
    — Нет. Кончина человека иногда совпадает с его миссией, но далеко не всегда. Человек, выполнивший свою миссию в двадцать лет, вполне может дожить до седых волос.
    Писатель наполнил стаканы вновь. Я взглянул на часы — оставалось двадцать четыре минуты.
    — Вот как… И какое такое предназначение может быть у трехлетнего ребенка, заживо сгорающего в доме из-за окурка, оброненного алкашом в соседней квартире? — он говорил жестко, как может говорить человек, который терял близких и чувствует за собой право на злость, право на несогласие с Законами Мироздания. — Или может быть, проясните, какое предназначение у пятидесяти детей, взорванных в запертой школе бесноватыми террористами? Или у семилетней девочки, которая умирает от рака гортани?!
    Я неторопливо отхлебнул и только сейчас обратил внимание, что коньяк был очень приличный. Я молчал целую минуту, давая своему оппоненту время успокоиться. Мне совсем не хотелось превращать беседу в бесцельную грызню.
    — Солнце дает жизнь всему живому на земле, — начал я спокойно, — но уберите атмосферу, и оно превратит эту планету в безжизненную пустыню. Я к тому, что солнцу плевать на ваше к нему отношение. Оно такое, какое должно быть, и никакое иначе.
    — Я пока что не улавливаю связи, — холодно обронил писатель.
    — Закон, по которому существует все сущее — это просто колоссальная сила. Она ни добрая, ни злая. Ее главная цель — существование вселенной. И в этом смысле она всегда благо, и доказательство этому то, что вселенная таки существует, и заметьте — человечество существует тоже. Понятия о добродетелях, которые вы воспитали в себе тысячелетиями, несомненно нужны, как некий механизм наведения порядка именно в жизни людей, но на этом его смысл заканчивается. Вы, люди, слишком любите себя. Настолько, что готовы возводить собственное горе в ранг Господнего наказания. Но дело то в другом. Все объекты вселенной взаимосвязаны, и если что-то происходит с одним из них, это скажется и на других. Не на всех, но на некоторых обязательно скажется.
    — И что, если умирает ребенок, то где-то загорается звезда? — его губы скривились в грустной улыбке.
    — Хм… — признаться, он меня озадачил. — Скажу честно, не знаю. Но вопрос хороший.
    — Я тоже так отвечаю, когда нет желания искать ответ, — вот так он меня попустил.
    Я сделал паузу для глотка алкоголя. Взглянул на часы — шестнадцать минут. Я собрался было продолжить объяснение, но писатель меня опередил:
    — Я понимаю, о чем вы говорите. В картине, которую вы обрисовали, вселенная — это бесконечная паутина, трехмерная паутина. А может и многомерная. Узелки этой решетки — объекты. В мире людей это отдельные человеки. Понятно, что все они как-то связаны между собой. Если человек умирает, то некоторые связи рвутся, некоторые наоборот соединятся, минуя уже несуществующий объект. То есть, от этого «умершего» узелка расходятся волны изменения связей, как от камня, брошенного в воду.
    Я в очередной раз поздравил себя с отличным собеседником. Мой «клиент» в двух словах обрисовал то, на что мне бы потребовалось получасовая речь.
    Писатель подкурил очередную сигарету, неторопливо выдохнул дым, поднес к губам стакан.
    — Эх, знать бы, что умру не от цирроза печени, больше бы себя баловал сим чудным напитком, — произнес он и с блаженством в прикрытых глазах просмаковал напиток. — Скажите мне, уважаемый, каким образом моя смерть скажется на развитии вселенной?
    Тут я мог либо гадать, либо мыслить логично. Я предпочел второе.
    — Допустим, дело будет обстоять следующим образом: это поднимет рейтинг вашего творчества. Выйдет несколько статей о ваших книгах, вас переиздадут большим тиражом. В конце концов, совершенно незнакомый вам человек на другом краю планеты прочтет ваш роман, и что-то такое его там заденет настолько, что он изменит взгляды на жизнь, и сделает то, чего раньше никогда бы не сделал. То есть, пойдет цепная реакция, и результаты будут обязательно.
    — Допустим? — переспросил писатель очень серьезно. — То есть, все это только возможно и вовсе не факт, что именно так и произойдет?
    — Да поймите, я не знаю, что именно произойдет. Для этого надо отслеживать миллионы причинно-следственных связей — это занятие не по мне. Увы. Я смотрю на вашу жизнь почти так же, как ее видите вы — родился, учился, работал, родил детей, умер. Начало вашей истории теряется в глубоком прошлом, и положено оно совершенно неизвестными вам людьми и силами. И будущее будет таким, каким оно будет, отчасти и благодаря вам тоже. Пытаться понять все в данном контексте невозможно. Это все равно, что открыть толстую книгу на середине, прочитать одно предложение и уразуметь о чем идет речь, как все начиналось, чем закончиться и почему оно все такое, и никакое иначе.
    Писатель кивнул.
    — Что ж… — произнес он задумчиво. — Всегда мечтал стать знаменитым посмертно.
    Он улыбнулся и протянул свой стакан в моем направлении. Я чокнулся с ним, допил, бросил взгляд на часы, и мне стало грустно. Хронос — кровавый каннибал, безжалостный пожиратель реальности, он оставил нам всего лишь четыре минуты.
    — Что, совсем не долго? — очевидно, он прочитал на моем лице сожаление.
    — Да. Увы.
    Он молчал пару секунд, потом неторопливо продолжил:
    — Приятно осознавать, что моя жизнь и тем более смерть — явление хоть и малозначимые, но необходимые в жизни такой сущности, как вселенная. Надеюсь, я ее не подвел… Ну а я… Я ни о чем не жалею. Я пытался создавать свои собственные сущности. Ведь сказано же, что мы по образу и подобию сотворены… стало быть и творческое начало у нас от той самой силы, о которой вы говорили. Я спокоен, и я готов.
    Он и в самом деле говорил спокойно, а я… я не нашелся, что ему ответить.
    Писатель разлил по стаканам остатки коньяка, мы звякнули стеклом, молча выпили. Мне хотелось сказать ему что-нибудь, но ничего толкового в голову не шло. Моя черепная коробка не соизволила родить даже занюханную банальность. Возможно ее — мою голову — следовало стукнуть, дабы она заработала снова, но в этой комнате кандидатур на ту процедуру не оказалось. Я просто сидел и пялился на свои часы. И когда осталось несколько последних секунд, я поднял глаза и встретил спокойный взгляд писателя. Он спросил:
    — И как оно там — на том берегу Стикса?
    — Там так же спокойно, как и у вас в душе, — я соврал, потому что понятия не имел, какой там ответ. — Прощайте.
    И он умер.

    4.

    Звезды давно уже висели над городом, словно грозди спелой черешни. Луны не было, и если бы не огни набережной, мерцающие на противоположной стороне реки, было бы совершенно темно — на этой стороне не работал ни один фонарь.
    Этой ночью нас собралось пятеро. Танатос 112, 63, 81, 140 и я — ваш покорный слуга, семьдесят восьмой по счету. Сто двенадцатый отвинтил пробку, бутылка текилы пошла по кругу.
    — Как прошел день?
    — Нервно. Кто у тебя был?
    — Коммерсант, банковский клерк, шестилетний ребенок… У тебя?
    — Адвокат, дизайнер, домохозяйка, школьник… А ты?
    — Спортсмен-вышибала, девушка-самоубийца, писатель…
    — Пенсионер, военный в отставке, парнишка на роликах, наркоман…
    — Проститутка, ветеран, грудной младенец, бомж…
    — Ничего не меняется…
    — Послушайте, что заявил мне мой «клиент», который адвокат. Сказал, что если его ждет Страшный суд, то у него есть к Богу пару претензий, которые его — адвоката — оправдают. И еще сказал, что жизнь его была полное дерьмо, следовательно, свой срок он отмотал заранее, так что ад ему не светит, в противном же случае он построит из апелляций Вавилонскую башню, залезет на нее и доведет до истерики всех архангелов.
    — Смешно…
    — Ridiculus homunculus...*****
    — Да, забавный человек попался. У тебя было что-нибудь интересное?
    — Последние пол часа провел в автомобиле «клиента». Коммерсант сорока двух лет от роду. Я сидел на заднем сиденье, и он понятия не имел о моем присутствии. Все это время «клиент» объяснял сам себе совершенно умиротворенным голосом, что абсолютно все люди уроды, и что он их всех ненавидит. Потом не вписался в поворот.
    — Мой дизайнер спросил, почему я так дерьмово выгляжу? Сказал, что для его Смерти, я кажусь слишком обыденно. Должно быть, в его представлении Смерть обязана быть эталоном готичности.
    — Забавно. А ты?
    — Мой «клиент» — писатель. Он спросил: если умирает ни в чем не повинный ребенок, то где-то загорается звезда?
    — Хм…
    — Интересно.
    — И что ты ответил?
    — Ничего. Но я думаю… я думаю, что это возможно…
    Предутренний сумрак размазывал звезды по небу. Текилу допили, и нужно было возвращаться к работе. Люди, они ведь ждут нас. Даже если не знают об этом. Потому что каждая минута их жизни может оказаться последней.




    _________________________
    *(лат.) Может быть, это твой последний час.
    **(лат.) Многое может возродиться из того, что уже умерло.
    ***(лат.) Да будет воля твоя.
    ****(лат.) Можно умереть тому, кому не нравится жить.
    *****(лат.) Смешной человечек.


    24.01.2006 ©  Немец


    Комментарии 6

    19.12.2007 08:06:49 №1
    хуяди, хуютч, хуизл

    19.12.2007 09:23:12 №2
    уже интереснее

    19.12.2007 09:28:36 №3
    Пазетив. Желательно формат поменьше.

    19.12.2007 09:29:11 №4
    Паскуда скотинная

    19.12.2007 09:50:19 №5
    ничитал это тожи, но падиаганали увидел словасочитание Бред Питт-за эта безусловный зачот.

    19.12.2007 09:52:42 №6
    еслиб я писал такой креатифф он бы вышел в трёх предложениях

    19.12.2007 09:58:07  №7
    Для №6 киргиз (19.12.2007 09:52:42):

    можно короче, чем 3 предлаженийа: фсё писдетс.

    19.12.2007 11:20:56 №8
    Атменно. Очень панравелось. Правда, мнагавата латыни, и мы заибалезь скроллить.

    19.12.2007 11:28:08 №9
    ну. понятно.
    креатив замыслен, чтобы впихнуть в него философскую концепцию автора.
    но
    1. лично мне трудно поверить, что кто бы то ни было (а хоть бы и ангел смерти)
    разговаривает так долго и нудно о своей работе. я не могу себе представить токаря, который разговаривает с каждой заготовкой иле деталью, рыбака, который разговаривает с каждым пойманным тунцом. или парихмахер с отстриженными волосами.
    2. понимая необходимость объяснений - как мистическое существо появляется в нашем бренном мире, я все-таки категорически против пространных объяснений кто как почему выдал "путевой лист" лист ангелу или привидению или демону или кто там еще бывает. такая концепция всегда наводит на меня тоску. как будто рассказ не о потусторонних существах. а о каких-то, прости господи, экспедиторах ДХЛ
    это напрочь убивает атмосферу.
    как писал один автор (давно) кто-то предложил сурикову в утре стрелецкой казни повесить хоть одного стрельца. и картина потеряла жуть. так и здесь - конкретика убивает мистику. превращение потустороннего персонажа в болтливое антропоморфное существо - тошниловка яебукакая.
    это что касаемо внутренней логики креатива.

    3. ну к качеству стиля 2-й части большие претензии. все эти звезды-черешни, темнота-гуталин и прочее, чем видимо автор гордится, имхо 2-й сорт литературы. а уж штампы "не повела бровью", "бренное тело" - это уже штампованная графомания. над этим надо конечно работать и работать.

    а в принципе конечно - понравилось. есть какое-то обаяние в тексте.
    но действия тем не менее маловато.

    ПС рекомендую автору прочитать (если не читал) Дундук "Я и моя смерть" как образец аналогичной мысли, но написанной куда как лучше и в смыле экшна и в смысле художественных достоинств.

    19.12.2007 11:36:27  №10
    Для №9 Захар Косых (19.12.2007 11:28:08):
    "все эти звезды-черешни, темнота-гуталин и прочее, чем видимо автор гордится, имхо 2-й сорт литературы." - не понял, о чем речь?

    19.12.2007 11:43:46 №11
    Для №10 Немец (19.12.2007 11:36:27):
    Вечер давно сгустился до состояния гуталина(c)
    Звезды давно уже висели над городом, словно грозди спелой черешни(c)

    это хорошо (опять же имхо) для второсортных дамских романов.
    (хотя не знаю - бывают ли персосортные дамские романы? гыгыгы)

    19.12.2007 17:07:35 №12
    <я не могу себе представить токаря, который разговаривает с каждой заготовкой иле деталью, рыбака, который разговаривает с каждым пойманным тунцом. или парихмахер с отстриженными волосами.>

    правельно захар. ты ему ищо пра гениколога пример приведи.

    19.12.2007 18:08:22 №13
    для интернет-ресурса графоманов-любителей - хорошо
    разве что разницу между "попускать" и "опускать" автору еще предстоит узнать
    а так, по-общечеловечески - слабовато
    никаких душевных вибраций лично у меня ни персонажи, ни сюжеты не вызвали
    а рассуждения, ради которых видимо и писался креос, весьма и весьма банальны
    возможно, у автора есть более любопытные вещи

    24.12.2007 01:23:39 №14
    заебись

     

    Чтобы каментить, надо зарегиться.



    На главную
            © 2006 онвардс Мать Тереза олл райтс резервед.
    !